Лингвистика

Лингвистика и те её разделы, которые занимаются восстановлением облика давно исчезнувших древних языков, способны ответить на многие вопросы, связанные с прошлым человечества. В этом лингвистика оказывает неоценимую помощь антропологии и археологии. В частности, она привносит некоторую ясность в один из самых проблемных вопросов, которыми задаются учёные вот уже сотни лет: откуда мы произошли?

Ещё со школы все мы знаем, что наиболее вероятная прародина Homo sapiens – Восточная Африка. Существует несколько иных версий, объясняющих общее направление миграций древнего человека (например, внетропическая и мультирегиональная), однако они весьма спорны и опровергаются многими биологами и археологами.

Индоевропейские народы, говорившие на праиндоевропейском языке, представляют собой лишь одно из ответвлений от общего потока миграции из Африки. Где селились эти народы, учёные спорят до сих пор. В довоенное время, когда данных по этому поводу было немного, популярностью пользовалась теория исхода из Северной Европы. Её поддерживали национал-социалисты, называвшие себя потомками древних ариев. Чем это закончилось, все мы с вами знаем. По сей день немецкий термин Urheimat «прародина» ассоциируется с расовой теорией.

Весомым в своё время считался т. н. «буковый аргумент», который постулировал, что прародину следует искать в ареале произрастания бука, то есть где-то в Европе. Во многих индоевропейских языках сохраняются производные от пра.-и.-е. *bʰeh₂ǵos: герм. *bōkijǭ (англ. beech, нем. Buche, нидерл. boek; отсюда слав. *bukъ, *bъzъ), лат. fagus, др.-греч. φηγός, алб. bung и др. Сегодня этот «аргумент» считается несостоятельным из-за ограниченного употребления потомков слова *bʰeh₂ǵos в индоевропейском языковом ареале. Кроме того, бук во времена распада праиндоевропейского языка произрастал намного южнее современного ареала. Предлагался и иной аргумент, именуемый «лососевым», опиравшийся, как несложно догадаться, на родство герм. *lahsaz, слав. lososь и лит. lašiša, однако и его следует считать несостоятельным.

На сегодняшний день существует три относительно правдоподобные гипотезы, которые, опираясь на данные археологии, лингвистики и генетики, объясняют, где мог находиться изначальный ареал распространения индоевропейских народов. Наряду с ними также выделяют несколько маргинальных теорий, не имеющих большой поддержки в академических кругах.

Самая известная гипотеза – курганная. Она принадлежит скандальной американской исследовательнице литовского происхождения Марии Гимбутас, которая помещала прародину праиндоевропейцев в причерноморские степи и юго-восточную Европу. С V-IV тыс. до н. э. индоевропейцы стали распространяться на запад, юг и восток; в III тыс. до н. э. они доходят до Рейна и Волги, возникают ранние протоязыки, происходит деление изоглоссы «кентум-сатем»; в дальнейшем происходит выделение индоиранских народов и быстрое развитие восточных культур, развитие металлообработки у протокельтов, классическая античность в Греции, разделение италийских народов и далее.

Одним из основных конкурентов Марии Гимбутас является британский археолог Колин Ренфрю, предложивший анатолийскую гипотезу, согласно которой прародина индоевропейцев находится в Анатолии (Турция), а время их существования удревняется на три тысячи лет по сравнению с курганной гипотезой. Несмотря на критику (и весьма справедливую) в адрес Ренфрю, анатолийская гипотеза имеет множество сторонников, хотя в ней много слабых мест.

Третья гипотеза, которая имеет некоторую поддержку в странах бывшего СССР, именуется «армянской», но более известна как гипотеза Гамкрелидзе – Иванова. Согласно этой гипотезе, изначальная прародина индоевропейцев – Армянское нагорье, а черноморско-каспийские степи – вторичная прародина. Тамаз Гамкрелидзе и Вячеслав Иванов предложили т. н. глоттальную теорию, дополняющую уже существующую лингвистическую картину, и, опираясь на методы сравнительно-исторического языкознания, сделали ряд предложений по реконструкции отдельных слов. На сегодняшний день идея о том, что предки современных армян живут на территории, откуда начали своё распространение другие индоевропейские народы, считается маловероятной или вовсе недостоверной.

Одна из старейших теорий – это теория исхода из Индии, которая возникла на волне интереса к древнеиндийскому языку. Чтобы объяснить связь санскрита с классическими европейскими языками, лингвисты XVIII-XIX вв. выдвинули предположение, что миграция народов с востока на запад привела к появлению большого «языкового шлейфа», называемого сегодня индоевропейской языковой семьёй. Один из самых ранних индоевропеистов Фридрих Шлегель и вовсе предполагал, что санскрит – это праязык, уйдя в своих измышлениях дальше самого Уильяма Джонса, открывшего санскрит для Европы. И на сегодняшний день можно отыскать немало сторонников этой теории (прежде всего – в самой Индии), однако лингвистически она ещё менее достоверна, чем армянская гипотеза Гамкрелидзе – Иванова.

Существуют и иные гипотезы: арктическая, балканская, неолитической креолизации, палеолитической непрерывности. На данный момент они не имеют особой поддержки в лингвистической среде либо вовсе считаются паранаучными.

В феврале 1786 года на заседании Азиатского общества в Калькутте филолог-любитель Уильям Джонс произнёс небольшую речь о санскрите: «Санскрит, каким бы ни было его происхождение, обнаруживает удивительное строение: будучи безупречнее греческого и богаче латыни, он изысканнее их обоих. При этом он обладает таким заметным сходством с этими языками в корнях глаголов и грамматических формах, что оно никак не могло возникнуть случайно. Сходство это столь сильно, что ни один филолог, изучавший все три языка, не усомнится в их происхождении от общего предка, возможно уже и не существующего». С этих слов и начинается научный этап исторической лингвистики.

Санскрит, по мнению многих лингвистов, является совершенным синтетическим языком, одним из самых сложнейших в мире. Само название языка – संस्कृत (saṃskṛtá) – означает «завершённый, совершенный». Когда-то, возможно, он был живым языком, хотя его принято называть «литературным» (संस्कृतावाक्, saṃskṛtā vāk «литературный язык»), противопоставляя тем самым иным языкам, бывшим в употреблении в Древней Индии.

Язык санскрит принадлежит к индоиранским языкам индоевропейской языковой семьи, поэтому в нём так много корней, имеющихся в древних и современных языках Евразии. Так, нем. Wasser, англ. water, лит. vanduõ и рус. вода родственны санскр. उदन् (udán) «вода»; лат. fūmus, др.-греч. θῡμός, лит. dūmas, рус. дым родственны санскр. धूम (dhūmá) «дым»; нем. Nebel «туман», лат. nebula «туман, дым», др.-греч. νέφος «облако» и рус. небо родственны санскр. नभस् (nábhas) «туман». Санскрит близок к другим древним индоиранским языкам (древнеперсидский, авестийский), а также к языкам сатемной группы (славянские, балтийские языки, древнегреческий, армянский), обладая при этом теми структурными особенностями, которые заметно его выделяют на фоне других языков и делают его совершенно непонятным ни нам, ни другим народам.

Древнеиндийский язык, распространившийся в северо-западной части Индостана в середине II тысячелетия до н. э., стал распадаться на диалекты. Самым ранним литературным древнеиндийским языком является ведийский язык – язык индуизма, на котором были написаны «Ригведа» (ऋग्वेद, ṛgvedá), «Упанишады» (उपनिषद्, upaniṣad) и «Брахманы» (ब्राह्मण, brā́hmaṇa). Переходным этапом между ведийским и классическим санскритом является эпический санскрит, на котором написаны «Рамаяна» (रामायण, rāmāyaṇa) и «Махабхарата» (महाभारतम्, mahābhāratam). На этом же языке был создан самый известный лингвистический труд – грамматика Панини «Аштадхьяи» (अष्टाध्यायी, aṣṭādhyāyī), считающаяся совершенной и гениальной по сей день.

Начиная с III в. до н. э. санскрит практически перестаёт развиваться и переходит в свою классическую фазу. В это же время активно развиваются другие диалекты, произошедшие от древнеиндийского, так называемые пракриты (प्रकृति, prakr̥ti). От них позже произошли хинди, пенджаби, бенгали и другие современные языки Индии. Развивая свою собственную литературную традицию, пракриты постепенно вытесняют санскрит.

Принято считать, что стандартным письмом для санскрита является письмо деванагари, используемое многими индийскими языками. На самом деле санскрит использовал различные системы письма, состоящие в родстве. Письмом брахми были написаны эдикты Ашоки в III в. до н. э. К тому же времени относится письмо кхарошти. С возникновением династии Гуптов (IV век н. э.) популярность приобретает письмо гупта. С VIII века на первый план выходит западная разновидность письма гупта – шарада. Последнюю в XI веке стало вытеснять письмо деванагари (поздняя форма нагари, восточной разновидности письма гупта). Лишь после колонизации Индии европейцами деванагари становится основным письмом для санскрита.

Несмотря на то что санскрит многие считают мёртвым языком, он всё ещё продолжает применяться в религиозных и научных целях. В кругах учёных-пандитов он до сих пор используется как разговорный. Более того, санскрит является одним из официальных языков Индии. Но даже это не позволяет ему стать по-настоящему живым. Санскрит, подобно латыни, считается священным, но он не развивается, не передаётся из поколения в поколение. Санскрит застыл в своём архаичном состоянии и является предметом изучения, но не средством повседневного общения. Вместо него в Индии используются многочисленные живые языки, впитавшие в себя многое из санскрита. Возможно, именно потому санскрит совершенен, что в него уже нельзя ничего добавить или что-то убрать.

Слово бандар-лог в общем смысле не представляет особого интереса для этимологов, его происхождение вполне прозрачно. Слово происходит из языка хинди, где बन्दर (bandar) означает «обезьяна», а लोग (log) – «люди, народ». Таким образом, всё сочетание означает «обезьяний народ».

Однако интересны свойства этого слова в первую очередь для лингвистов, занимающихся лексикологией и семантикой. Дело в том, что помимо общего литературного значения у этого слова есть ещё несколько неформальных значений. Кроме того, существует другой, более известный вариант написания – бандерлог.

Ранее это слово использовалось в военном жаргоне в отношении военнослужащих частей и соединений специального назначения ГРУ Генштаба, правда, со временем стало забываться. Такое название было дано спецназу, как принято считать, из-за их акробатических навыков, которым обучали на факультетах специальной разведки.

Один из самых известных эпизодов, связанный с этим же словом, произошёл в декабре 2011 года, когда в прямом эфире Владимир Путин процитировал фразу «Идите ко мне, бандерлоги!», имея в виду граждан РФ, которые действуют в интересах иностранных государств и на иностранные деньги. Слово быстро перетекло в СМИ и блоги, став новой политической метафорой. Интерес к нему снова быстро возрос, многие даже принялись перечитывать Киплинга. Однако через год об этом случае почти забыли.

Наконец, последняя волна интереса к слову в интернет-среде приходится на 2013-2014 гг. и связана с событиями на Украине. Подъём ультраправых сил, называющих себя последователями Степана Бандеры, спровоцировал бурную реакцию среди российских, белорусских, а также украинских интернет-пользователей. Бандерлогами стали называть националистически настроенную молодёжь.

Принимая во внимание, что исторически слова бандар-лог и бандерлог употреблялись и в отношении других групп людей (например, в фантастическом романе Мариам Петросян «Дом, в котором...» так назывались подростки, носившие кожаные куртки), можно считать его универсальным переносом. Эти слова, проникающие в различные субкультуры и сообщества, быстро прицепляются к тому, кого так прозвали, и так же быстро отцепляются. Сегодня сложно даже приблизительно оценить количество более узких значений слова бандар-лог, когда-либо существовавших в мире. Очевидно, их было гораздо больше, чем мы думаем.

В истории можно обнаружить немало случаев «смерти языка», то есть прекращения его существования как средства общения. Так, латинский язык – язык некогда могущественной Римской империи, её многочисленных колоний, язык многих античных художественных и научных произведений – после падения Рима просто исчез, умер. Разумеется, он ещё долгое время использовался в религиозных и научных целях, но он не передавался от родителей к детям как родной, его приходилось специально изучать. Языков, подобных латыни, в мире довольно много. Ещё больше таких языков, о которых мы почти ничего не знаем. Процесс же возрождения языка, обратный процессу вымирания, встречается крайне редко. Одним из языков, которому посчастливилось возродиться вновь, является еврейский язык – иврит.

Иврит (עברית , Ivrít «еврейская») – это семитский язык, родственный арабскому, амхарскому, новоарамейским языкам, а также таким древнейшим языкам, как финикийский, аккадский или ассирийский. Сегодня этот язык (наряду с арабским) является государственным языком Израиля. Предком иврита считается древнееврейский язык, также называемый библейским ивритом. Некогда это был живой язык, распространённый в Израильском и Иудейском царствах с начала I тысячелетия до н. э. Это язык древнейших религиозных текстов, известных на сегодняшний день как Ветхий Завет.

Еврейское государство не знало покоя с древнейших времён: Палестину занимали вавилоняне, ассирийцы, персы, греки и римляне, арабы и турки. За многие годы владычества иноземцев число евреев в самой Палестине существенно уменьшилось, а число еврейских диаспор в Европе только росло. Со временем и еврейский язык стал для евреев чужим: евреи Палестины перешли на арамейский, а в других странах – на местные языки. Не зря сегодня лингвисты говорят о смешанных «еврейских языках», как о целой группе разбросанных географически языков, которые зачастую даже не родственны ивриту: идиш, ладино, сефардский, а также различные еврейско-арабские, еврейско-романские, еврейско-греческие, еврейско-иранские, еврейско-тюрскские и некоторые другие языки.

При том что евреи беспорядочно «создавали» свои языки на основе языков тех стран, где они проживали, большое внимание уделялось и изучению пусть и древнего, но всё же родного древнееврейского языка по священным текстам. Изучение Библии позволяло поддерживать уже мёртвый язык в «подвешенном» состоянии. Для евреев их собственный язык был латынью – языком религии, науки, иногда даже и языком светской литературы. Со временем существенно изменилось произношение этого языка, стали выделяться различные нормы (ашкеназская, сефардская, йемеская). Это обстоятельство ещё сильнее разделяло евреев.

Учёный еврейского происхождения Элиэзер Бен-Йехуда́, воодушевлённый идеей возрождения единого языка евреев и единого еврейского государства, в 1881 году перебирается в Палестину и начинает активную научную деятельность по возрождению иврита, разрабатывая нормы, создавая словари и, разумеется, проводя просветительскую деятельность. За это его называют «отцом современного иврита». Примечательно, что в семье Бен-Йехуды говорили только на иврите, поэтому его сын, Итамар Бен-Ави, стал первым человеком, чьим родным языком стал «восставший из мёртвых» иврит.

Возрождение иврита было очень трудным делом для Бен-Йехуды и его сподвижников. Приходилось искусственно создавать слова, которых не было в древнееврейском. Именно поэтому в современном иврите имеется большое количество сложных слов и неологизмов, собранных из старых еврейских корней. Так, появились слова מחשב (machshev) «компьютер», כדורגל (kadurégel) «футбол», סרט (séret) «кино» и многие другие. В ряде случаев приходилось прибегнуть к заимствованию: טלפון (télefon), אוניברסיטה (univér-sita), אוטובוס (otobús) и др. Лексически и грамматически современный иврит представляет собой смесь библейского, послебиблейского и средневекового еврейского литературных языков. За основу произношения было выбрано т. н. «Рейхлиново чтение» – правила прочтения библейских текстов, разработанные немецким философом и гуманистом Иоганном Рейхлином в XVI веке на основе сефардской произносительной нормы.

Сегодня иврит – это живой язык, на котором говорят современные израильтяне. Несмотря на некоторую консервативность языка, он продолжает меняться в речи новых поколений, в нём появляются свои языковые особенности, формируются сленговые слова, жаргонизмы, новые заимствования. Это говорит о том, что иврит живёт полнокровной жизнью, меняется, что-то приобретает и теряет, как любой другой живой язык. Иврит – это самое настоящее лингвистическое чудо.

Ещё до того, как римляне стали завоёвывать северные земли, до того, как первые германские племена стали расселяться между Рейном и Вислой, от Пиренейских гор на западе и до Карпат на востоке, от Британии на севере и до Малой Азии на юге расселялись кельты. Это были искусные умельцы, бесстрашные воины, хранители поражающих воображение мифов и носители древнейших языков.

Современные кельты, носители кельтских языков, компактно проживают на острове Великобритания, в Шотландии и Уэльсе, в Ирландии, а также на северном побережье Франции. На самом континенте на кельтских языках уже давно почти никто не говорит: часть кельтов была вытеснена германцами, часть ассимилирована римлянами и другими народами. Сегодня процесс вытеснения кельтских языков активно продолжается на территории Франции, хотя и встречает некоторое сопротивление.

Лингвисты сумели зафиксировать некоторые языки и в разной степени изучить их. Так, относительно хорошо изучен галльский язык – язык воинственных галлов, проживавших на территории Франции и подвергшихся культурному влиянию романского мира. Сегодня на нём уже не говорят, но его следы прослеживаются и в современном французском языке. Менее изучены близкий к галльскому лепонтийский (часть римской Цизальпий-ской Галлии, север современной Италии), кельтиберский (Испания), а также лузитанский (Лузитания, современная Португалия), который не все признают кельтским из-за неко-торого сходства с италийскими языками.

Все эти языки на сегодняшний день считаются мёртвыми. В науке их принято называть континентальными кельтскими языками, так как все они были распространены в континентальной Европе. Те кельтские языки, которым посчастливилось выжить, относятся к островным. Эти языки делятся на две группы: бриттскую и гойдельскую.

К бриттским относятся некоторые языки в Великобритании и во Франции. Это, в первую очередь, валлийский язык – язык жителей Уэльса, который успешно противостоит влиянию английского и используется в общении значительной частью валлийцев. Менее известен корнский язык, какое-то время назад считавшийся мёртвым, но возродившийся вновь совсем недавно. К бриттским относится также бретонский язык, который был распространён на севере Франции и сегодня находится на грани вымирания. Этот язык долгое время был под запретом во Франции, сегодня его возрождение – это дело энтузиастов, в то время как французские власти отказываются его поддерживать.

Самым известным гойдельским языком является ирландский – единственный кельтский язык, имеющий статус государственного. Несмотря на обязательное изучение этого языка в школах и мероприятий по его популяризации среди ирландцев, ирландский теряет свои позиции, а число носителей языка как родного неумолимо сокращается. Из 1,66 млн. человек, в той или иной степени владеющих им, в повседневном общении его используют лишь около 65 тыс. человек. Другие гойдельские языки – шотландский (гэльский) и мэнский – являются ответвлениями от древнеирландского и сегодня также довольно редки.

История кельтских языков и кельтских народов показательна. Когда-то на кельтских языках говорили по всей Европе, сегодня на них говорят в глухих местностях Уэльса, Шотландии, Ирландии и Франции. Сложно представить, что английский или испанский языки тоже когда-нибудь будут забыты. Время безжалостно угнетает одни языки и возвышает другие. Но пытливый ум учёного – лингвиста, историка, археолога, этнолога, генетика, культуролога – способен обнаружить и описать то, что было уничтожено временем. Современная кельтология располагает богатым археологическим и лингвистическим материалом.

Сегодня на территории Европы обнаруживают десятки кельтских названий городов и рек. Так, название Парижа происходит от названия кельтского племени паризиев, название Британии – от названия племени бриттов, название Бельгии – от названия племени белгов. К кельтским относятся также топонимы: Амьен, Богемия, Галисия, Дублин, Лион, Пуатье, Сена и др. Не могли же бывшие хозяева Европы просто уйти, ничего после себя не оставив.

Посреди Тихого океана, вдали от других населённых островов располагается известный многим благодаря своим «гигантским статуям» остров Пасхи. Название этого острова не случайно: его открытие в 1722 году голландцем Якобом Роггевеном пришлось как раз на день праздника Пасхи.

Точно не известно, были ли жители этого острова меланезийцами, полинезийцами или, быть может, даже древними перуанцами. Известно лишь, что до появления европейцев на острове проживали «длинноухие» ханау-ээпе, которые имели свою особую культуру и письменность, и «короткоухие» ханау-момоко, занимавшие подчинённое положение. Однажды, не желая терпеть притеснений со стороны ханау-ээпе, народ ханау-момоко восстал и уничтожил почти всех «длинноухих».

Остров пережил и немало других потрясений. Аборигены, называемые рапануйцами, жили изолированно, хотя существуют предположения о визите на остров Пасхи инков и лично их правителя Тупака Юпанки. В XVIII-XIX веках жителей с острова Пасхи стали угонять в рабство в Чили. Тех, кому посчастливилось выжить, вернули на остров, но жизнь их там была не долгой. Заразившись вирусом оспы или туберкулёза, они стали источником эпидемии на всём острове, из-за чего вымерли остальные рапануйцы. Вместе с погибшими последними жрецами острова погибли и многие элементы культуры островитян и их особая письменность.

Рапануйцы являются носителями рапануйского языка, который является австранезийским по своей генеалогии. Этот язык ещё существует сегодня и используется жителями острова Пасхи. Однако письменность, которой когда-то пользовались ханау-ээпе, исчезла. Миссионеры, прибывшие на остров Пасхи после «культурной гибели», застали только таблички со странными надписями, которые уже никто не умел читать. Многие таблички были уничтожены европейцами, считавшими их пережитками язычества. Лишь некоторые из них дошли до наших дней.

Письмо рапануйцев и сами таблички называют также ронго-ронго. Учёными различных стран были предприняты попытки дешифровки этой письменности, но все они были безрезультатны. Лингвисты располагают небольшим количеством текстов, не имеют представления о характере письма, а также не знают, каким был язык рапануйцев в те времена, когда они были написаны. При таком раскладе сложно было говорить о какихлибо попытках прочитать эти таблички. Даже Юрий Валентинович Кнорозов, сумевший расшифровать сложную письменность майя, был бессилен в дешифровке ронго-ронго. Он лишь предположил, что некоторые таблички представляют списки правителей.

Большой вклад в дешифровку внесла российский специалист по этнографии, культуре и языку народов Восточной Полинезии Ирина Константиновна Фёдорова, предположившая иероглифический характер письма и давшая своё чтение и переводы дощечек в фундаментальном труде «„Говорящие дощечки“ с острова Пасхи. Дешифровка, чтение, перевод». Этот труд признан одним из наиболее удачных по данной проблеме.

История с рапануйцами и их письмом – это ещё один случай почти безвозвратной утраты части культуры острова Пасхи и части общечеловеческой культуры. Лишь усилиями историков, этнографов, лингвистов удаётся приоткрыть некоторые тайны прошлых столетий. Но узнать их полностью уже вряд ли удастся.

Иногда в истории бывает так, что исчезает какой-то язык, а вместе с ним исчезает и целая культура народа и даже сам народ. Восстановить утерянное становится практически невозможно. Именно это и произошло с потомками западнославянского племени древян, носителями полабского языка. В XVIII веке их языка больше не стало, а народ ассимилировался с немцами. Сегодня вряд ли кто-то сможет похвастаться, что его предки говорили на полабском, ведь когда-то этот язык был отвергнут самими носителями.

Из всех полабских славян, имевших славную историю, но так и не построивших своё государство, посчастливилось выжить только лужичанам, или лужицким сербам (сорбам). Сегодня несколько десятков тысяч лужичан компактно проживают в области Лужица в Восточной Германии и говорят на своих языках: жители Нижней Лужицы – на нижнелужицком, жители Верхней Лужиуцы – на верхнелужицком. Несмотря на сильное влияние немецкого языка, лужицкие языки продолжают существовать, и лужичане делают всё для того, чтобы не повторить судьбу полабов.

Название «полабский язык» несколько неверно, учитывая, что недалеко от древян, носителей полабского, существовало другое племя полабов, язык которых исчез ещё раньше. Поэтому некоторыми лингвистами предлагались и другие названия вымершего языка. Исследователи Лер-Сплавинский, Олеш и Полянский предлагали называть его древянским или древяно-полабским. Сами же носители языка называли его slüvensťĕ, то есть «славянский». Немцы, не различая языков полабов и сорбов, все славянские языки Германии называли wendlisch, то есть «вендский». Полабский язык был распространён между Одером и Эльбой на землях бывшего герцогства Брауншвейг-Люнебург (современная Нижняя Саксония).

Представление о том, каков был этот язык, довольно смутное. Известно, что в нём были носовые гласные, как в польском. Также в полабском была сохранившая множество древних черт морфологическая система: в нём наблюдались аорист и реликты двойственного числа. Он был, разумеется, похож на другие славянские языки, но имел много отличий и был бы не понятен, скажем, современным чехам, полякам или даже лужичанам.

В XVII – начале XVIII века в немецких землях вводится запрет на использование славянских языков. Всё славянское население Германии продолжает активно ассимилироваться, молодёжь постепенно переходит на немецкий. К началу XVIII века по-полабски говорят всего в нескольких деревнях, после 1725 года язык знали лишь старики, а в 1756 году умирает последняя носительница полабского языка – 88-летняя крестьянка Эмеренц. Полабский язык был бесписьменным языком крестьян, поэтому надеяться на то, что где-то среди тонн немецких рукописей в старинных архивах можно будет отыскать какой-нибудь полабский текст, не приходится. И всё же история дала лингвистам шанс.

«Мне 47 лет. Когда я и ещё три человека в нашем селе умрут, вероятно, уже никто не будет знать, как по-вендски называлась собака...». Эти слова принадлежали Яну Прауму Шульце, который ещё мог немного говорить по-полабски, но лучше говорил по-немецки. Благодаря ему мы знаем, что «собака» по-полабски – ṕås. Его записи и небольшой словарик, насчитывающий около 300 слов, стали одним из немногочисленных памятников полабского языка.

Среди других источников, дошедших до нас, особо выделяют словарь пастора Христиана Хеннига, который сильно интересовался обрядами и языком славян в Германии. Прибыв в город Вустров, что недалеко от Люхова, Хенниг принялся записывать целые тексты на полабском, но в результате пожара все его записи сгорели. Будучи человеком упрямым, Хенниг взялся за составление большого полабского словаря, включавшего около 3000 слов. В своей работе он опирался на крестьянина Яна Янишге, который охотно делился с пастором своими знаниями о уже почти забытом языке. Этот словарь и позволил исследователям частично восстановить облик полабского языка.

Несмотря на то, что ещё сохранились некоторые другие тексты, восстановить язык в полной мере нельзя. Язык умер и, вероятно, уже не подлежит восстановлению. А без языка нет и народа. Это ещё раз подтверждает, что к языку следует относиться очень бережно, нужно передавать его из поколения в поколение и прививать детям любовь к родному языку. Только так язык может быть спасён от гибели.

В конце XVIII века английский востоковед Уильям Джонс впервые обнаружил, что существует сходство между древнеиндийским санскритом, древнегреческим и латынью, но тогда он ещё не мог объяснить этого сходства. Идеи родства между некоторыми европейскими языками возникали и раньше, но только с открытием санскрита стало возможно говорить о настоящих закономерностях. Будучи гениальным человеком, Джонс предвидел существование общего праязыка, он говорил о том, что сравнение языков должно быть системным. Его идеи были быстро подхвачены следующими поколениями лингвистов, которые за двести лет создали эту систему и доказали верность предположений Джонса.

Сегодня мы знаем о существовании такой науки как индоевропеистика. За двести лет в этой области был накоплен колоссальный материал. Была произведена реконструкция древнего языка, который не имел письменности и которого мы никогда не слышали. Кроме того было доказано, что сотни языков и диалектов, простирающихся от Индии на востоке до самых крайних европейских стран на западе – это потомки одного праязыка, называемого приаиндоевропейским.

Сегодня в рамках сравнительно-исторического языкознания известно большое число фонетических законов, которые ошибочно игнорировались раньше и продолжают игнорироваться некоторыми псевдолингвистами сегодня. На это указывал ещё Джонс, но даже он больше внимания уделял грамматике сравниваемых языков, нежели фонетике.

Немецкий филолог Якоб Гримм (тот самый, что со своим братом Вильгельмом занимался немецким фольклором) понял, что фонетика – это ключ к пониманию многих закономерностей в германских языках. До него подобное предположение высказывал датский лингвист Расмус Раск. В своей «Исландской и дренвенорвежской грамматике» (1811) он впервые упомянул о закономерностях в системе согласных, которые могли бы стать доказательством родства германских языков с другими индоевропейскими языками, но эти доказательства не затрагивали всего массива известных сегодня переходов и в ряде случаев были ошибочны. Ошибки Раска исправил Гримм, который довёл всю систему до совершенства, открыв ряд новых переходов. Его открытие справедливо носит название «закон Гримма», или «первое передвижение согласных» (erste Lautverschiebung).

Здесь будут упомянуты лишь некоторые переходы, открытые Раском и Гриммом. На самом деле их гораздо больше. Одними из самых известных являются переходы праиндоевропейских глухих *p, *t и *k в спиранты f, þ и h. Так, следуя первому переходу (*p → f), мы можем объяснить родство нем. Fisch, англ. fish, готск. fisks (прагерм. *fiskaz) с лат. piscis (пра.-и.е. *pisḱ-). Второй переход (*t → þ) мы наблюдаем в англ. three, исл. þrír (прагерм. *þrīz), которые в лат. trēs, др.-греч. τρεῖς, рус. три, лит. trỹs и санскр. त्रि (tri) сохраняют древний *t от пра.-и.е. *tréyes. Третий переход (*k → h) наблюдаем в англ. hound, нем. Hund, дат. hund, хотя в лат. canis и греч. κύων сохраняется древний *k, который был в пра.-и.е. слове *ḱwōn.

Как мы видим, в германских языках всё происходит по определённым законам, которые отмечаются на большом массиве слов, где в определённой позиции имеются указанные звуки. И сдвигов таких большое количество: *kʷ → hʷ, *b → p, *d → t, *g → k, *gʷ → kʷ и т. д. Впоследствии эти переходы были дополнены законом Карла Вернера, который объяснял исключения из этого правила акустическими причинами. С тех пор обособленность германских языков от других индоевропейских считается полностью объяснённой, хотя объяснение причин таких передвижений и их датировки наталкиваются на ряд трудностей.

Если смотреть более глобально, то такие переходы характерны для каждой языковой группы и для каждого языка в отдельности. Так, сегодня мы знаем, что «потомки» праиндоевропейского *gʷíh₃we- «жить» обнаруживаются едва ли не во всех индоевропейских языках. Например, в санскрите древний согласный *gʷ при определённых условиях переходит в j, и этим объясняется вид санскр. जीवति (jīvati) «жить» и хинд. जीना (jīnā) «жить». В славянских языках этому звуку соответствует g или ž, поэтому мы можем говорить о восхождении русск. жить, сербохорв. живети, чешск. žít, польск. żyć к тому же корню. В литовском *gʷ перешёл в g, и отсюда лит. gyventi «жить». В древнегреческом и латыни *gʷ переходит b и v соответственно, поэтому возникли такие не похожие на изначальный вариант греч. βίομαι «жить», βίος «живой» и лат. vīvō «жить», vīvus «живой». Наконец, уже упоминавшийся выше переход *gʷ в kʷ для германских языков даёт прагерманское *kwikwaz «живой; быстрый», от которого происходят англ. quick (др.-англ. cwic), швед. kvick, исл. kvikur в значении «быстрый». Все эти фонетические закономерности были выявлены на материале тысяч аналогичных случаев.

Этимология живёт по законам, действие которых доказали лингвисты более чем за двести лет работы со словарями и грамматиками сотен языков. Последние находки и открытия в этой области только подтверждают их истинность и дополняют уже существующую картину. Лингвисты сделали практически невозможное: они оживили мёртвую материю. Поэтому если вы видите, что какое-нибудь персидское بد(bad) «плохой» произносится практически так же, как английское bad «плохой», не спешите радоваться находке и говорить о родстве этих слов. Опыт этимологов показывает, что языки меняются, и сходства между столь далёкими языками могут быть абсолютно случайными. В данном случае они как раз случайны. Неслучайны лишь несходства, которые встречаются регулярно.

Пенсильванско-немецкий диалект (Pennsylvania Dutch) – это диалект небольшой группы этнических немцев, проживающей на территории США, преимущественно в Пенсильвании. Есть они также в Иллинойсе, Индиане, Огайо и в канадской провинции Онтарио. Эти люди переселялись из различных регионов юго-западной Германии, поэтому первоначально они говорили на нескольких родственных диалектах: пфальцском, алеманнском, швабском и даже баварском. С течением времени все эти диалекты тяготели к пфальцскому и подвергались влиянию английского. Так образовалась неповторимая смесь, сохраняющая архаичные черты одного из немецких диалектов и вобравшая в себя много нового из языка окружения.

Для пенсильванского диалекта характерен прогрессив – конструкция с предлогом am и субстантивированным глаголом. Часто в разговорной (диалектной, региональной) немецкой речи можно услышать что-то вроде ich bin am Arbeiten вместо нормативного ich arbeite «я работаю» в презенсе. То же явление и в диалекте пенсильванских немцев: ich bin am melke «я дою корову». То же предложение пенсильванские немцы могут передать и со вспомогательным глаголом duh (немецкий tun; такое же явление наблюдается в кёльнском диалекте): ich duh Kieh melke «я дою корову». Также характерной чертой грамматики является особая форма будущего времени с zelle вместо werden. Нормой считается конструкция ich zell dich klobbe вместо ich werde dich schlagen «я тебя ударю». Дательный падеж почти не употребляется, поэтому вместо gib mir dieses Buch «дай мне эту книгу» пенсильванские немцы, скорее всего, скажут: geb mich sell Buch.

Многое в фонетике и лексике также выдаёт пенсильванских немцев. Скажем, произнесение [r] и [l] по-американски – это норма для носителей диалекта, редко кто произносит эти звуки в соответствие с немецкой нормой. Вместо ei во многих регионах произносится e или ä, поэтому название Däätsch можно услышать чаще, чем Deitsch. В лексике большое разнообразие английских заимствований, хотя этот фактор переменный, так как амиши и меннониты, использующие диалект в быту и церкви, заимствования стараются не употреблять, если это не нужно для лучшего понимания. Но пенсильванские немцы из городов не могут устоять перед соблазном сказать что-то по-английски, особенно когда словарный запас родного языка скуднее аналогичного запаса языка окружения.

Немецких диалектов и разновидностей языка с включением немецкого или на его основе, большое количество, но все они вымирают. В Венесуэле немногие способны общаться на алеман колоньеро, в Намибии уже мало кто помнит кюхендойч, но амиши Америки не забывают родного языка, они живут автономно от всех и не дают своему языку попасть под сильное влияние английского. Кроме того, амиши – народ плодовитый, их с каждым годом становится всё больше. И хотя цивилизация всё сильнее давит на них, им удаётся не сдавать свои позиции и не отказываться от родного диалекта.