Список сообщений по тегам

В индоевропейских языках уже давно было обнаружено такое явление, как s-mobile, или подвижное *s. Суть этого явления заключается в том, что в некоторых рефлексах корня, начинающегося на *s в сочетании с согласным *k, *l, *m, *n, *p, *t (и реже *w), само начальное *s исчезает. Чтобы лучше разобраться, о чём идёт речь, рассмотрим несколько примеров.

От праиндоевропейского корня *(s)ker- «резать» происходит прагерм. глагол *skeraną «стричь, резать» (отсюда англ. shear «стричь», нем. scheren «стричь», швед. skära «резать», норв. skjære «резать», дат. skære «резать»; ср. исп., порт. esquilar «стричь» – из готск. skairan), лит. skìrti «отделять», серб. шка̏ре «ножницы». От того же корня уже без начального *s происходят др.-греч. κείρω «стричь; разрушать», лат. carō «мясо» (фр. chair «мясо», итал., исп., порт. carne «мясо») и др.-арм. քերեմ (kʿerem) «скрести, тереть».

Сочетание *s и *m обнаруживается в корне *(s)merd- «кусать», от которого происходят, с одной стороны, прагерм. *smertaną «болеть» (отсюда англ. smart «жечь, болеть», нем. schmerzen «болеть»; ср. также швед. smärta «боль», норв. smerte «боль»), с другой – лат. mordeō «кусать, грызть» (фр. mordre, итал. mordere, исп., порт. morder – «кусать»).

Возможны случаи, когда в одном языке встречаются варианты с *s и без него. Так, от корня *(s)poymno- происходят прагерм. *faimaz «пена» (англ. foam, нем. диал. Feim «пена»), лит. spáinė «пена», рус. пена. Отсюда же в латыни возникли два совершенно разных слова: spūma «пена» с подвижным *s и pūmex «пемза» без подвижного *s.

Такое выпадение звука до сих пор остаётся без однозначного объяснения. Одни лингвисты считают, что *s – это префикс с неясным значением, другие видят в нём сандхи-чередование. Также нет единства относительно того, первично подвижное *s, то есть действительно ли оно существовало как часть древнего корня, или же это поздно присоединившийся элемент.

Говорят, что мёд – изобретение древнее, но никто не уточняет насколько. Наверное, это и правильно, так как определить, когда именно люди стали употреблять мёд в пищу, не представляется возможным. Известно, что ещё в каменном веке люди устраивали «охоту на мёд», что можно видеть по древним наскальным рисункам. В VII тысячелетии до н. э. мёд добывали в Анатолии. В III тысячелетии до н. э. этот продукт был известен в Древнем Египте, где он считался источником бессмертия и «пищей богов». Очевидно, и названия мёда в различных языках мира возникли в глубокой древности.

Русское слово мёд восходит к праслав. слову *medъ, от которого происходят также укр. мед, ст.-слав. мєдъ, болг. мед, сербохорв. ме̑д, словенск. med, чешск., словацк. med, польск. miód. На прабалтославянском уровне реконструируется слово *medus, от которого происходят лит., латышск. medus, прусск. meddo.

Мёд был отлично известен праиндоевропейцам, о чём свидетельствует хотя бы тот факт, что когнаты от пра-и.е. слова *médʰu имеются во многих современных индоевропейских языках: прагерм. *meduz «медовый напиток» (англ. mead, нем. Met, нидерл. mede, швед. mjöd, норв., дат. mjød, исл. mjöður), пракельтск. *medu «медовый напиток» (др.-ирл. mid, валл. medd), санскр. मधु (mádhu) «мёд, медовый напиток» (отсюда хинд. मधु, madhu, гудж. મધ, madh, тел. మధువు, madhuvu, индонез. madu), मधुर (madhura) «сладкий», осет. муд (дигорск.), мыд (иронск.) «мёд», а также др.-греч. μέθυ (méthu) «вино», авест. maδu «вино», перс. می (may) «вино». В тохарском языке (Б) также обнаружено слово mīt в значении «мёд».

В ряде языков других языковых семей также обнаруживаются слова, связываемые с пра-и.е. *médʰu. Лингвисты предполагают, что в древности это слово было заимствовано в финно-угорские языки, где мы встречаем фин., эст. mesi «мёд» и венг. méz «мёд» (от *mete). Наряду с этим обнаруживаются похожие слова на Востоке: кит. 蜜 (mì) «мёд» и заимствованное от него яп. 蜜 (みつ, mitsu) «мёд». Предполагают, что др.-кит. *mit было заимствовано из тохарских языков.

Часто говорят о «мужском нраве», избегая употребления этого слова в отношении женщин. Разумеется, нрав есть у всех, в современном понимании слово нрав никого не дискриминирует. Но можно ли то же самое сказать о слове норов? Ведь слова явно родственны. Этимология даёт свой ответ на этот вопрос.

Слово нрав (наряду с полногласной древнерусской формой норов) восходит к праславянскому слову *norvъ, от которого также произошли ст.-слав. нравъ, болг. нрав, сербохорв. нарав, словенск. nrav, чешск. mrav (из др.-чешск. nrav), словацк. mrav, польск. narów. Таким образом, форма нрав является заимствованной из церковнославянского.

Слово *norvъ в значении «обычай» далее возводят к пра-и.е. корню *h₂nḗr «сила, энергия; мужчина». К нему восходят др.-греч. ἀνήρ «мужчина, муж» (в род. пад. – ἀνδρός), арм. այր (ayr) «мужчина» (в род. пад. – առն, aṙn), алб. njeri «мужчина», санскр. नर (nára) «мужчина», перс. نر (nar) «мужской». С тем же значением реконструируют праиталийское слово *nēr, откуда происходит латинское имя Nerō «Нерон». Среди прочих когнатов, восходящих к корню *h₂nḗr, можно назвать лит. nóras «желание», прусск. nertien «гнев», ирл. neart «сила», валл. nerth «сила».

Скорее всего, наши ассоциации со словом нрав сегодня не привязаны к истории слова, ведь знают его этимологию далеко не все. Всё же взаимосвязь есть, и, возможно, мы её ощущаем.

Все мы много раз слышали русское слово заяц и знаем, что оно обозначает. Среди родственников этого слова в других славянских языках: укр. заєць, заяць, белор. заяц, болг. заец, заек, сербохорв. зе̑ц, словенск. zаjec, zec, чешск. zajíc, словацк. zаjас, польск. zając. Все слова имеют одно значение и восходят к праслав. слову *zajęcь. Но какой же смысл заложен в названии животного нашими предками? Учёные строят разные версии, но часто сходятся во мнении, что такое название связано со способностью зайца к прыжкам или резким движениям.

Существуют разные предположения о связях праслав. слова *zajęcь. Можно считать правдоподобными соотнесения этого реконструированного слова с лит. zuĩkis «заяц», zuĩkė «зайчиха» и прусск. sasins «заяц» (при этом латышск. zaķis «заяц» – заимствование из белорусского).

Некоторые лингвисты считают родственником русского слова заяц германские когнаты от *gaits «козёл, коза» (англ. goat, нем. Geiß, нидерл. geit, швед. get, норв., исл. geit, дат. ged, а также готск. gaits – все в значении «козёл» или «коза») и лат. haedus «козлёнок». Таким образом, всё праслав. корень *zaj- (-ęcь – формант, как в слове *měsęcь) возводят к пра-и.е. корню *ǵʰay(d)- (возможен также вариант с начальным *gʰ), предполагая первичное значение «скакун».

Среди прочих слов, которые могут иметь общее со словом заяц происхождение, Фасмер называет санскр. हय (háya) «конь» и арм. ձի (ji) «конь», восходящие к пра-и.е. *ǵʰey- «двигать(ся)». Того же происхождения санскр. हिनोति (hinvati, hinoti) «вскакивать, лететь» и лит. žaĩsti «прыгать, резвиться».

В обоих случаях этимологи отмечают, что семантика слова заяц связана с прыжками или каким-то движением: древнейший корень со значением «тот, кто прыгает, скачет, быстро или резко двигается» сузилось до «резвое животное», в результате чего могли развиться названные выше слова с более узкими значениями.

Лингвисты, исследующие особенности звукового строя реконструированного праиндоевропейского языка, часто спорят о том, как выглядела система дорсальных согласных в этом языке. Обычно выделяют лабиовелярные kʷ, *gʷ, *gʷʰ, велярные *k, *g, *gʰ и палатовелярные *ḱ, *ǵ, *ǵʰ. Реконструируют также двухрядную систему. История этих звуков весьма интересна, так как их сдвиги стали одной из причин распада праиндоевропейского языка на древнейшие индоевропейские диалекты.

Сатемные языки характеризует то, что палатовелярные *ḱ, *ǵ, *ǵʰ перешли в аффрикаты и фрикативы, а лабиовелярные *kʷ, *gʷ, *gʷʰ и велярные *k, *g, *gʰ слились, утратив огублённость. Кентумные языки сохранили лабиовелярные *kʷ, *gʷ, *gʷʰ (или иные их производные), но палатовелярные *ḱ, *ǵ, *ǵ слились с велярными *k, *g, *gʰ.

Пожалуй, лучше всего эти сдвиги демонстрирует пример с числительным «сто» в разных индоевропейских языках. Сатемные языки называются так, поскольку число «сто» в авестийском языке имеет вид satəm, тогда как кентумные языки назвали по латинскому слову centum [ˈkentum]. Оба слова восходят к праиндоевропейскому слову *ḱm̥tóm «сто» с начальным палатовелярным *ḱ.

Отталкиваясь от этого примера несложно определить, что к сатемным языкам относятся славянские (рус. сто, ст.-слав. съто, польск., чешск. sto), балтийские (лит. šimtas, латышск. simts), индоиранские (перс. صد, sad, афг. سل, səl, курд. sed, санскр. शत, śatá), а также албанский, армянский и некоторые другие языки, где *ḱ дал переднеязычный. К кентумным языкам относят остальные языки: италийские (лат. centum), кельтские (др.-ирл. cét, ирл. céad, валл. cant), германские (*ḱ закономерно даёт прагерм. *h: англ. hundred, нем. hundert, нидерл. honderd), а также греческий (ἑκατόν).

Одно время считалось, что изоглосса «кентум-сатем» делила индоевропейские языки на западные и восточные. Однако с обнаружением тохарских языков, где также обнаруживается велярный ряд, эта точка зрения отошла на второй план. В этих языках число «сто» имеет вид känt (А) и kante (Б). Таким образом, сатемизация – это некоторая инновация, имевшая место в центральных индоевропейских диалектах, тогда как кентумные языки остались на периферии.

Исследуя слова разных языков с одним значением, можно предположить многое: родство, заимствование, случайное совпадение. Лингвисты давно научились различать эти случаи. Попробуем разобраться на примере слова «бог» в ряде языков.

В древнегреческом слово со значением «бог» выглядит как θεός, в латыни – deus. Внешнее сходство этих слов может натолкнуть на мысль, что слова эти родственны, однако это не так. Греческое слово θεός развилось из корня *dʰh₁s- (вероятно, от *dʰeh₁-), скоторымсвязаныдр.-арм. դիք (dikʿ) «боги», фриг. δεως «богам», а также лат. fēriae «праз-дники», fēstus «праздничный, торжественный».

Латинское слово deus восходит к архаичной форме *dẹ̄vos и далее к пра-и.е. *deywós (ср. прил. dīvus «божественный»). С этим словом связаны санскр. देव (devá) «бог, божество», латышск. dievs «бог», лит. diẽvas «бог» (им родственны славянские слова от *divъ: ст.-слав. дивъ, диво, рус. диво, чешск. div), валл. duw «бог», прагерм. *Tīwaz «Тюр» (имя однорукого германского бога, одного из асов). Персидский когнат دیو (dêv), происходящий от того же пра-и.е. слова, однако, имеет значение «демон».

Представление о родстве др.-греч. θεός и лат. deus, которое часто выдают за дей-ствительное, не подтверждается этимологией. Эти слова сходны, но лишь по чистой случайности. Точно так же, например, случайно сходство др.-греч. θεός со словом teōtl «бог» из индейского языка науатль. Связи между ними нет никакой, но форма и значение сходны.

Существуют пересечения с другими языковыми семьями. Например, в сирийском языке обнаруживается слово ܕܝܘܐ (daywā) «демон», в арабском – ديو (díyu) «демон», в османском – دیو (div) «демон» (в узком смысле – дэвы, злые духи), в грузинском დევი (devi) «дух-гигант». Такое сходство по форме и «перевёрнутое» значение этих слов наводит на мысль об их заимствованном характере. Все эти слова происходят от перс. دیو (dêv), далее от др.-перс. daiva (ср. также авест. daēuua «демон»).

Данный пример показывает, что слова близких языков, обладающие внешним сходством и единым значением, не всегда оказываются родственными. В то же время слова, которые довольно далеко обстоят от источника и имеют порой противоположное значение, могут быть родственными.

Слово имя в русском языке имеет множество очевидных соответствий в других славянских языках: укр. ім'я, ст.-слав. имѧ, болг. име, сербохорв. и̏ме, словенск. ime, чешск. jméno, словацк. meno, польск. imię. Для всех этих слов реконструируется праслав. слово *jьmę.

На прабалтославянском уровне реконструируют слово *inˀmen, к которому также возводят др.-прусск. emmens (род. п.) и emnen (вин. п.). В литовском значение «имя» несёт существительное var̃das, в латышском – vārds (оба слова происходят от пра-и.е. *werdʰo- «слово», откуда развились также лат. verbum «слово», англ. word «слово», нем. Wort «слово»). Предпринимались попытки объяснить происхождение праслав. *jьmę как соче-тание корня *jь- (сближают с праслав. jęti «иметь») и суффикса -mę (ср. праслав. *sěmę «семя», *vermę «время»).

Этимологов уже давно интересует и притягивает семантическое и фонетическое сходство славянских и других индоевропейских слов, означающих «имя». Так, к когнатам относят англ. name, нем. Name, лат. nōmen (фр. nom, итал., порт. nome, исп. nombre, рум. nume), др.-греч. ὄνομα (ónoma), алб. emër, ирл. ainm, арм. անուն (anun), санскр. नामन् (nā́man), хинд. नाम (nām), перс. نام (nâm), осет. ном, тох. ñom (А) и ñem (Б). 

Возведение некоторых их них к общему корню встречает трудности. Обычно за общую реконструкцию принимают слово *h₁nómn̥ (другиеварианты: *h₃nómn̥, *h₁néh₃mn̥, *h₃néh₃mn̥). Ларингал *h₃вгреческомдаётο, из-зачегонередковеськореньпредставляютсним. Однакоотсутствиегортанного звука в хеттском слове lāman «имя» ставит такую реконструкцию под сомнение. Существует версия об образовании слова из корня *h₃neh₃- «называть» с суффиксом *-mn̥ (ср. хеттск. ḫannai- «вызывать на суд» и др.-греч. ὄνομαι, ónomai «осуждать, порицать»).

Сторонники индо-уральской и ностратической гипотез указывают также на сход-ство индоевропейских слов со значением «имя» с фин. nimi, эст. nimi, венг. név и сев.-саамск. namma, возводимых к прауральск. *nimi «имя».

Русское слово жребий отличается по смыслу от родственных слов в других языках и диалектах. В славянских языках встречаются слова с тем же корнем: ст.-слав. жрѣбии (заимствовано в русский вместо исконного жеребии с полногласием), ждрѣбии, укр. же́реб «жребий», болг. жре́бие, сербохорв. ждри̏jеб, ждре̑б, словенск. žrȇb, др.-чешск. hřebí, чешск. hřeb «гвоздь». Также большое количество различных по форме однокоренных можно обнаружить в русских диалектах: арханг. же́ребий «участок сенокоса», олон. же́ребей, же́ребий «отрубок, отрезок», колым. же́ребей «отрезок; кусочек свинца для пули», яросл. же́ре́бий «кусочек с меткой; жребий».

Очевидно, что существует некоторая семантическая связь слова с глаголами отсекать и отрезать. Не стоит также забывать, что под жребием в старину понимались кусочки металла или дерева с метками, которые вынимались из какого-либо вместилища при решении спорных вопросов. Так слово жребий стало ассоциироваться со словом судьба (ср. также англ. lot, нем. Los со значениями «жребий» и «судьба»).

Семантика становится ещё более ясной, если обратиться к более дальним родственникам. Праслав. слово *žerbъ, реконструированное на основе славянских языков, соотносят с др.-англ. ċeorfan «резать» (совр. англ. carve «резать»), др.-в.-нем. kerban «делать насечки» (совр. нем. kerben «делать насечки», Kerbe «насечка»), а также др.-греч. γράφω (gráphō) «писать», которое имело и более ранние значения «рассекать; надрезать». Далее эти слова возводят к пра-и.е. *gerbʰ- «царапать, вырезать». Таким образом, праслав. *žerbъ могло иметь старшее значение «нечто отрезанное, отрезок».

Сегодня под стеной мы понимаем перегородку, отделяющую одну часть пространства от другой. В более широком смысле под стеной понимается любая ограда или преграда. Стены, как известно, бывают разными и по материалу, из которого они возводятся. Однако у этимологов слово стена вызывает чаще ассоциации с камнями.

В русском языке слово стена является исконным, о чём свидетельствует большое количество славянских когнатов: от праслав. *stěna произошли ст.-слав. стѣна, укр. стіна, болг. стена, сербохорв. стије́на, словенск. sténa, чешск. stěnа, словацк. stena, польск. ściana. Праславянское слово восходит, в свою очередь, к пра-и.е. группе корней *stāi-, *stī̆-, *sti̯ā- «уплотнять, сжимать».

От того же корня происходит прагерм. слово *stainaz «камень», откуда англ. stone (др.-англ. stān), нидерл. steen, нем. Stein, др.-сканд. steinn. Такая аналогия наводит на мысль, что и в славянских языках под словом стена исконно понималось некоторое каменное нагромождение.

Сравнение с другими когнатами позволяет провести другую аналогию – с продолговатыми или высокими предметами: лат. stīria «сосулька», stipula «стебель», др.-перс. stūnā «столб», совр. перс. ستون (sotun) «столб, колонна», санскр. स्थूणा (sthūṇā) «столб». От расширения *stē̆ibʰ- происходит также праслав. *stьblь, откуда и рус. стебель.

Обе параллели показывают близость к строительной семантике, которой не лишено и слово стена. Однако для праславян стена, скорее всего, представлялась крепким каменным сооружением (ср. серб. стије́на в значении "скала"). Аналогичным образом нем. слово Wand «стена» имеет чёткую связь с глаголом winden «плести, вить», то есть для германцев стена – это нечто «сплетённое (из веток)».