Список сообщений по тегам

Праславянский язык претерпевал многочисленные изменения в ходе своей истории. Многие из таких изменений были связаны с действовавшим законом открытого слога, согласно которому закрытые слоги в праславянских словах и заимствованиях должны были преобразовываться в открытые.

Некоторые лингвисты считают, что с законом открытого слога связан также про-цесс, называемый метатезой плавных. Это утверждение, однако, нередко опровергают, ссылаясь на позднее время прохождения процесса, незадолго до падения редуцированных, которое отменило закон открытого слога, и на тот факт, что слоги вполне могли оканчиваться на сонорный (r и l) в тех языках, где действует закон открытого слога.

Метатеза плавных – это процесс устранения праславянских сочетаний *TorT, *TolT, *TerT, *TelT, *orT, *olT (где T – любой согласный), проходивший в VIII-IX вв., когда единый праславянский уже раскололся на множество диалектов. Этим и интересны результаты процесса: в разных славянских языках они тоже разные.

В восточнославянских языках возникло полногласие, то есть слог *TorT превратился в ToroT, *TolT – в ToloT, *TerT – в TereT, *TelT – в ToloT, TeleT или TeloT (результат в последней группе зависит от качества второго согласного). Так, праслав. слова *korva, *moltъ, *bergъ в результате дали: рус. корова, молот, берег, укр. корова, молот, берег, белор. карова, молат, бераг.

В южнославянских языках, а также в чешско-словацкой группе произошла метатеза с удлинением гласного. Таким образом, сочетание *TorT перешло в TraT, *TolT – в TlaT, *TerT – в TrěT, *TelT – в TlěT. Те же праслав. слова *korva, *moltъ, *bergъ в этих языках дали совершенно иной результат: болг. крава, млат, бряг, сербохорв. кра̏ва, мла̑т, брије̑г (бре̑г), словенск. kráva, mlȃt, brég, чешск. kráva, mlat, břeh, словацк. krava, mlat, breh.

По отсутствию полногласия и наличию метатезы в русском языке легко распознать слова, имеющие старо- и церковнославянское происхождение. Слова брег (вместо берег), град (вместо город), злато (вместо золото), млад (вместо молод) – всё это южнославянские заимствования, которые в большинстве своём встречаются разве что в литературе, но редко в разговорной речи. Исключения составляют те южнославянские слова, которые навсегда вытеснили исконные древнерусские полногласные формы: враг (вытеснило исконное ворог), шлем (вытеснило исконное шелом), или приняли свои значения, отличные от значений форм с полногласием: глава (наряду с голова), страна (наряду с сторона).

В польском и лужицких языках произошла метатеза без удлинения гласного, поэтому сочетание *TorT в этих языках перешло в TroT, *TolT –в TloT, *TerT – в TreT, *TelT – в TleT. Таким образом, знакомые нам праслав. слова *korva, *moltъ, *bergъ дают в этих языках следующие результаты: польск. krowa, młot, brzeg, н.-луж. krowa, brjog, в.-луж. kruwa, brjóh.

Начальные сочетания типа *orT, *olT также давали разные результаты, но это различие диктовалось интонационными особенностями самих сочетаний. В одних случаях (при восходящей интонации) сочетания *orT, *olT давали raT, laT во всех славянских языках. Поэтому, например, праслав. *ordlo в результате даёт рус. рало, укр. рало, болг. рало, сербохорв. ра̏ло, словенск. rálo, чешск. rádlo, словацк. radlo, польск. radło. В других случаях (при нисходящей интонации) сочетания *orT, *olT дают raT, laT в южнославянских языках и словацком и roT, loT в восточно- и западнославянских языках. Так, праслав. *orstъ даёт в южнославянских языках и словацком: болг. раст, сербохорв. ра̑ст, словенск. rȃst, словацк. vzrast, в восточно- и западнославянских языках: рус. рост, укр. ріст, белор. рост, чешск. vzrůst, польск. wzrost.

Метатеза плавных в праславянском отмечается также в древнейших заимствованиях. Так, праслав. слово *korljь, образованное от имени Карла Великого (Karl), в славянских языках даёт точные результаты группы *TorT: рус. король, укр. король, белор. кароль, болг. крал, сербохорв. кра̑љ, словенск. králj, чешск. král, словацк. kráľ, польск. król.

Русское слово конь, родственное укр. кінь, ст.-слав. конь, белор. конь, болг. кон, сербохорв. ко̏њ, словенск. kònj, чешск. kůň, словацк. kôň, польск. koń, восходит к праслав. слову *konь, этимология которого на сей день довольно спорна.То же самое можно сказать о слове кобыла, которое восходит к праслав. *kobyla и имеет следующие соответствия в других славянских языках: укр. кобила, ст.-слав. кобыла, болг. кобила, сербохорв. ко̀била, словенск. kobíla, чешск., словацк. kоbуlа, польск. kоbуłа.

Согласно Фасмеру, слово *konь возникло от формы *komnь (ср. др.-рус., диал. комонь, устар. чешск. komoň «конь»), далее от ранней формы *kobnь, которая родственна праслав. *kobyla (от *koby с формантом *-la). Далее сравнивают с лат. caballus «конь» или др.-греч. καβάλλης «кляча». Похожие этимологии дают многие словари, допуская некоторые интерпретации, предлагая какие-либо дополнения.

Однако такое сопоставление слов конь и кобыла вряд ли можно считать удовлетворительным. Возникновение слова *konь из *kobnь (через *komnь, которое связано с *komonь, откуда рус. комонь) сложно подтвердить, опираясь на фонетику. Лингвист О. Н. Трубачёв указывал на звукоподражательность слова *komonь, обращая при этом внимание на параллелизм с праслав. *gomonъ, откуда рус. гомон.

Описывая этимологию слова кобыла, Фасмер указывает на то, что это – «старая основа на -n, соответствующая лат. cabō, -ōnis». Но данное соответствие не может служить параллелью, так как cabō – это форма, производная от caballus, а не наоборот. Связь слов *konь и *kobyla не может быть ничем подтверждена. «Этимологический словарь славянских языков» в качестве наиболее приемлемой называет версию о происхождении слова от фракийского названия горы Κύβελα, которое связывают с именем фригийской богини Кибелы – Κυβέλη. С ним также связывают лат. caballus и др.-греч. καβάλλης, не имеющие чёткого этимологического толкования. Версия имеет полное семантическое обоснование, однако не существует прямых доказательств, которые бы её подтверждали.

Слово *konь, таким образом, в ЭССЯ предлагается рассматривать изолированно, то есть объединение в одной парадигме слов *konь, *komonь и *kobyla нельзя считать правомерным. Взамен предлагается рассматривать слово как кельтское заимствование (от *konkos/*kankos «лошадь», связывают с нем. Hengst «жеребец», лит. šankùs «проворный, быстрый»). Если так, то следует допустить, что форма *konь происходит из *konьkъ в результате укорочения, что противоречит версии о диминутивном характере *-kъ.

Слова конь и кобыла, известные каждому носителю русского языка, привлекают особое внимание этимологов. Версии Фасмера, которые в основном считаются самыми правдоподобными, на самом деле умозрительны и не могут быть доказаны. Не могут быть доказаны и альтернативные версии ЭССЯ (см. 10 выпуск), опирающиеся на более современные исследования и новый этимологический материал. Данный пример показывает, что не во всех случаях авторитетные словари способны ответить на вопрос интересующегося этимологией человека и что в ряде случаев они могут лишь запутать. Так какие же версии считать более правдивыми? На этот вопрос дадут ответы следующие поколения этимологов.

Люди знакомы с железом уже очень давно. Изделия из железа (в основном из руды с малым содержанием чистого железа) находят у шумеров и в Древнем Египте. Древность этого металла могла отразиться и на древности его названия в различных языках. Возможно, отчасти и по этой причине сложно установить однозначно этимологию слова железо в русском языке.

Русское слово железо имеет однозначные соответствия в других славянских языках: укр. залізо, ст.-слав. жєлѣзо, болг. желязо, сербохорв. жѐљезо, жѐлезо, словенск. želézo, чешск., словацк. železo, польск. żelazo. Все они восходят к праслав. *želězo. С ними связаны слова в значении «железо» в балтийских языках: лит. geležìs, латышск. dzèlzs и прусск. gelso. За пределами балтославянского ареала это слово не встречается.

Этимологи создали большое количество теорий происхождения этого слова в балтославянских языках. Часто среди его когнатов выделяют др.-греч. χαλκός «медь, бронза», однако это весьма спорное соотнесение. По другой версии это слово родственно ст.-слав. желы «черепаха», польск. żółw «черепаха» (от праслав. *žьlvъ) и др.-греч. χέλυς «черепаха» (отсюда русск. желвак, предположительно, родственное слову голова). Существуют и более фантастичные предположения.

Предполагалось также древнейшее заимствование из некоторого «праевропейского языка» (согласно Махеку). Такая версия также может претендовать на истину. Аналогичным образом из финикийск. слова barzel было происходит латинское слово ferrum «железо» (ср. фр. fer, итал. ferro, исп. hierro, fierro, порт. ferro). Ему родственны также сирийское ܦܪܙܠܐ (parzlā) «железо» и ивритское ברזל (barzel) «железо».

Слова часто кочуют вместе с тем предметом, которые они обозначают, и поэтому слово железо вполне могло быть занесено к нам откуда-то издалека в глубочайшей древности, докопаться до которой пока не представляется возможным.

Русское слово жребий отличается по смыслу от родственных слов в других языках и диалектах. В славянских языках встречаются слова с тем же корнем: ст.-слав. жрѣбии (заимствовано в русский вместо исконного жеребии с полногласием), ждрѣбии, укр. же́реб «жребий», болг. жре́бие, сербохорв. ждри̏jеб, ждре̑б, словенск. žrȇb, др.-чешск. hřebí, чешск. hřeb «гвоздь». Также большое количество различных по форме однокоренных можно обнаружить в русских диалектах: арханг. же́ребий «участок сенокоса», олон. же́ребей, же́ребий «отрубок, отрезок», колым. же́ребей «отрезок; кусочек свинца для пули», яросл. же́ре́бий «кусочек с меткой; жребий».

Очевидно, что существует некоторая семантическая связь слова с глаголами отсекать и отрезать. Не стоит также забывать, что под жребием в старину понимались кусочки металла или дерева с метками, которые вынимались из какого-либо вместилища при решении спорных вопросов. Так слово жребий стало ассоциироваться со словом судьба (ср. также англ. lot, нем. Los со значениями «жребий» и «судьба»).

Семантика становится ещё более ясной, если обратиться к более дальним родственникам. Праслав. слово *žerbъ, реконструированное на основе славянских языков, соотносят с др.-англ. ċeorfan «резать» (совр. англ. carve «резать»), др.-в.-нем. kerban «делать насечки» (совр. нем. kerben «делать насечки», Kerbe «насечка»), а также др.-греч. γράφω (gráphō) «писать», которое имело и более ранние значения «рассекать; надрезать». Далее эти слова возводят к пра-и.е. *gerbʰ- «царапать, вырезать». Таким образом, праслав. *žerbъ могло иметь старшее значение «нечто отрезанное, отрезок».

Слово глагол в современном смысле – калька с латинского verbum «слово; глагол» (родств. англ. word «слово», лит. var̃das «имя») или греч. ῥῆμα «слово; глагол» (от εἴρω «говорить»; отсюда же риторика, от ῥήτωρ «оратор»). Ведь когда-то слово глагол также означало «речь, слово». Например, у Пушкина: «Восстань, пророк, и виждь, и внемли, исполнись волею моей, и, обходя моря и земли, глаголом жги сердца людей». Здесь слово глагол употреблено в своём старом или новом поэтическом значении.

Слово глагол – это церковнославянизм, вытеснивший разговорную древнерусскую форму гологолъ с полногласием (ср. гологолить). У этого слова есть когнаты в других славянских языках: болг. глагул «речь», глагор «голос», серб. глагољ «речь», гла̏гол «глагол», словенск. glágol «глагол», чешск. hlahol «звон, гомон», словацк. hlahol «звук». Праславянское слово *golgolъ происходит от *golsъ «голос» за счёт редупликации *gol-. Этим и объясняется «звучная» или «говорящая» семантика слова.

В свою очередь, праславянское *golsъ (рус. голос, ст.-слав. гласъ, болг. глас, серб. гла̑с, словен. glas, чешск., словацк. hlas, польск. głos) родственно на более глубоком уровне лит. gãlsas «эхо», др.-греч. γλάζω «запеть», лат. gallus «петух», валл. galw «звать», а также англ. call «звать» (др.-англ. ceallian), нидерл. kallen «болтать, трепаться», др.-исл. kalla «кричать, говорить».

Слово господин образовано от Господь и имеет аналоги в других славянских языках: ст.-слав. господь, ст.-слав. госпдинъ, укр. господин, болг. господ, господин, сербохорв. го̏спо̑д, госпо̀дин, словенск. gospȏd, gospodȋn, чешск. hospodín. Слово Господь, в свою очередь, восходит к правслав. *gost(ьj)ь-podь, что можно интерпретировать как «гостеприимный, принимающий чужого». Пра-и.е. слово *gʰóstis имеет значение «чужак, посторонний» (ср. совр. гость, лат. hostis «враг», англ. guest, нем. Gast «гость»); слово *pótis – «хозяин» (ср. греч. πόσις, δεσπότης, санскр. पति (páti) «супруг», лат. potis «могущий»). То есть в исконном смысле господин – это «хозяин, принимающий гостя».

Слово государь (отсюда же – государство) – это производное от слова господарь (господарство), которое, как несложно догадаться, также восходит к слову Господь. После XVII века новые формы стали превалирующими (далее из них развились осударь и сударь), тогда как слово господарь сегодня стало обозначать титул правителей Молдовы и Валахии. Как произошла такая перемена? Фонетически она едва ли объяснима, однако этимолог П. Я. Черных указывает на возможность ассоциации с корнем суд-, предполагая, что государь – это «верховный судья». Такое явление – следствие наивной этимологии, возникающей, когда исконная забывается.

Слово нельзя часто вызывает вопросы у интересующихся своим языком людей: вроде бы оно славянское, а каких-то однокоренных подобрать не удаётся. Логично было бы предположить, что раз нельзя – это «не можно», то льзя – это «можно». Да только в русском нет слова льзя.

На самом деле слово льзя существовало в старославянском языке, но имело вид льзѣ, а с отрицанием – не льзѣ. Помимо рус. нельзя, укр. нельга, нiльга, нельзя, белор. нiльга "нельзя", др.-русск. нельзѣ обнаруживаются также др.-серб. ɪе льза, словацк. nielza и др.-польск. nielza. Аналогично случаям не место, не досуг, не время форма льзѣ вытесняется формой льзя.

Это самое льзѣ восходит к праслав. *lь(d)zě, изн. *lьga – тот же корень, что в словах лёгкий (праслав. *lьgъkъ; др.-русск., ст.-слав. льгъкъ, укр. легкий, белор. лёгкi, болг. лек, сербохорв. ла̏к, чешск. lehký, польск. lekki), польза (из ро- и *lьgа; др.-русск. польза, церк.-слав. пользевати «быть полезным» и пользовати, полабск. рü᾽ölgа «польза», также укр. пiльга «облегчение, успокоение») и льгота (др.-русск. льгота, укр. льгота, вiльгота, белор. iльгота).

Таким образом, *lьga у праславян могло передавать значение «лёгкость, возможность» и, скорее всего, образовано от прил. *lьgъ «лёгкий», а не наоборот. Историческое значение слова нельзя не было таким категоричным, запретительным, а выражало невозможность или сложность сделать что-либо.

В славянской свадебной традиции было много интересных обрядов, связанных с невестой, поскольку именно невесте приходилось покидать родной дом и входить в новый. Некоторые элементы этой традиции ещё сохранились в наши дни.

К невесте и у этимологов больше всего вопросов, поскольку не совсем ясно, какой смысл был заложен в слове изначально. Слово это сохранилось во многих славянских языках прошлого и современности, хотя сегодня в ряде языков появились и более популярные синонимы с иным корнем: ст.-слав. нєвѣста, укр. невіста (совр. наречена), белор. нявеста, болг. невяста (совр. булка), сербохорв. нѐвеста, нѐвјеста, словенск. nevesta, чешск. nevěsta, словацк. nevesta, польск. niewiasta (совр. panna młoda, narzeczona), верх.-луж. ńewěsta. Все эти слова восходят к праслав. *nevěsta.

Одна из самых известных и самых логичных версий происхождения слова вкладывает в него смысл «не ведать». Это значение находит отражение в свадебном ритуале, когда девушку приводят впервые в дом жениха, в чужой дом. «Неизвестной» в этом доме ей было суждено оставаться, чтобы оградить от себя злых духов. Для этих же целей, вероятно, служило и свадебное покрывало. Кстати, в некоторых диалектах жениха называли также чужой или чуженин.

Другая версия, которая находит поддержку в некоторых источниках, вкладывает в слово смысл «нововводимая». В др.-рус. слово вести могло означать также «жениться», водимая – это «жена, супруга». В одной из берестяных грамот встречается также выражение «водя новую жену». Данная версия могла бы быть достоверной, если бы не фонетические сложности: не получается объяснить наличие в славянских языках поздних рефлексов ě. На этом основании Фасмер отвергает эту версию. С другой стороны, историческое наличие ě могло стать следствием более позднего влияния первого смысла ne věděti «не знать». На это указывает и Черных.